Реставрация зданий и лепнины в Москве

Гость программы — Владимир Колпаков, лепщик и реставратор каменного зодчества с 30-летним стажем, форматор художественной скульптуры. Реставрировал Сандуновские бани, «Смоленский пассаж», гостиницу «Тверская» на ул. Тверской, «Гута-банк» на Садовом кольце, частные дома в поселке Сколково. Говорим о реставрации, ее заказчиках и работе реставратора:

  • профессия — реставратор: образование, знания, навыки;
  • что такое реставрация;
  • кто инициирует реставрацию;
  • объекты реставрации из практики Владимира Колпакова;
  • лепнина и лепной декор;
  • что самое сложное в работе реставратора;
  • заказчики лепнины и их вкусы;
  • с кем имеет дело реставратор на площадке;
  • виды реставрации и их разница;
  • как развивалась реставрация;
  • школы реставрации в мире и известные реставраторы;
  • для чего бизнес заказывает реставрацию;
  • из чего складывается стоимость реконструкции и реставрации;
  • где учиться реставрации;
  • реставратор — это на всю жизнь;
  • как найти хорошего реставратора;
  • рекомендации реставраторам.

Владимир Колпаков в интернете

Смотрите программу на видео выше, в YouTube или слушайте аудио в подкасте. Другие выпуски программы «ИНТЕРВЬЮ С ЭКСПЕРТОМ» смотрите на YouTube или на сайте. Если вы любите аудио, слушайте подкаст. Чтобы получать уведомления о новых видео, подпишитесь на YouTube-канал. Другие видео, подкасты, интервью и статьи смотрите на моем сайте.

Трансрибация программы:

ЕВГЕНИЙ: Это программа «Интервью с экспертом». Я Евгений Романенко, сайт tetrasales.ru. Мы приглашаем в нашу программу экспертов, задаем вопросы. А вы смотрите, слушаете и делаете вывод, чем эксперт может быть вам полезен.

Сегодня у меня очень интересный гость. Нечасто мне встречаются люди творческие и в то же время имеющие дело с материальным миром. Впрочем, раскрою секрет, это Владимир Колпаков, лепщик и реставратор каменного зодчества с 30-летним стажем, форматор художественной скульптуры, реставрировал Сандуновские бани, Смоленский пассаж, гостиницу «Тверскую» на улице Тверской, банк на Садовом кольце, частные дома в поселке Сколково. Владимир, здравствуйте.

ВЛАДИМИР: Здравствуйте, Евгений. Здравствуйте, зрители.

ЕВГЕНИЙ: Не скрою, очень интересная карьера у человека, который с одной стороны сочетает в себе развитое правополушарное мышление, чему я лично завидую, потому что я такой жесткий левополушарный логик. С другой стороны, имея дела с материальным миром, законы физики, механики, в силу того, что вещество – это все надо знать тоже – применяется как инструмент. Поэтому мышление должно быть очень развитым. Очень интересно задавать вам вопрсоы. Начнем с того, как вы пришли в профессию реставратора?

ВЛАДИМИР: История обычная. Мои знакомые скульптора устроили меня на скульптурный комбинат форматором. И после работы форматором по скульптуре я попал по знакомству уже в реставрацию. И с этого начался дальнейший мой путь.

ЕВГЕНИЙ: Эта профессия требует специального образования? Художественного?

ВЛАДИМИР: Конечно.

ЕВГЕНИЙ: Какое у вас образование за плечами?

ВЛАДИМИР: Образование? Начиналось все довольно примитивно, начиналось с рабочей профессии. И после были уже курсы имени центра Грабаря по реставрации, меня посылали уже от школы реставрации повышать свои квалификационные знания. И дальше уже учился, дальше уже на производстве. Потому что были 90-е годы, к сожалению, был уже этот небольшой спад и было уже – хорошо успели – были профессиональные учителя и было где учиться. После немножко школа немножко провалилась. Она только в 2000-х начала только опять восстанавливаться.

ЕВГЕНИЙ: Скажите, в профессии реставратора чего больше: теории или практики? И как они соотносятся?

ВЛАДИМИР: Я думаю поровну. Потому что профессия реставратор включает в себя и знания, и опыт. Как один врач мне понравился, сказал, это то же самое относится к реставрации: «Реставрация – это искусство и знания». И ремесло, плюс еще надо уметь руками. Вот эти три и есть составляющие этой профессии.

ЕВГЕНИЙ: Ну что же, так я и предполагал. Скажите, а знания каких школьных предметов: математики, физики, химии, геометрии и вузовских предметов: сопротивление материалов, основы конструирования и проектирования – я сейчас вспоминаю всю свою программу – какие знания вы применяете в этой профессии? Теоретическая составляющая?

ВЛАДИМИР: Я думаю, в принципе то, что вы называли и математика здесь, как ни странно. Может быть это не высшая математика. Геометрия – это 100%, потому что идет расчет дуги, расчет различных площадей. Сопротивление материалов однозначно, потому что нужно рассчитывать какие-то несущие конструкции, на которые можно вешать, на которые нельзя вешать. Какой груз можно завесить. Есть конструкции падающие, которые нельзя грузить сверх меры. Они грузятся по расчетам.

ЕВГЕНИЙ: То есть реставратор – немножко инженер, получается?

ВЛАДИМИР: В принципе, да. Без головы работать нельзя. И потом мы же отвечаем – я не знаю, к сожалению, сейчас нормы может быть изменились. Раньше нормы были – на десятки лет давались гарантии. И если что-нибудь происходило в течение 10 лет, то ответственность лежала на исполнителе этих работ. Это надо было учитывать. Я тут недавно был, посещал, мимо ехал, гостиницу «Тверская». Благо она на месте таком находится.

ЕВГЕНИЙ: Один из ваших объектов, которые вы реставрировали?

ВЛАДИМИР: Да. И меня очень порадовало, что прошло – я уже не помню, какой был год: может быть 93-й, может быть 94-ый год, где-то так, может быть 95-ый, к сожалению, не вспомню – но все, как поставлено, так до сих пор это все и сохранилось без изменения.

ЕВГЕНИЙ: То есть строили, как строили на века, так и реставрация?

ВЛАДИМИР: Да, да. Как она стояла, как мы ее сделали, так она и осталась. Это меня порадовало очень.

ЕВГЕНИЙ: Я не специалист по реставрации, хотя и из семьи с архитектурно-строительным образованием, родители закончили Самарский государственный архитектурный университет, сейчас так называется. Сам, будучи инженером-экономистом, что-то понимаю на общем уровне. Давайте разбираться. Что такое реставрация как научное определение и в чем типичные ошибки обывателей, когда они думают о реставрации? Какие неправильные вещи они себе представляют? Или все представляют правильно? Ответьте мне, как специалист?

ВЛАДИМИР: Реставрация, если перевести с греческого – это восстановление. Это такое грубое определение. Потому что реставрация делится на несколько этапов. Реставрация теперь уже разделена на консервацию, реставрацию (восстановление) и реконструкцию. Вот эти вещи часто путаются. Реконструкция – можно снести здание и построить точно такое же из новых материалов. Но это не будет реставрацией. Ни в коем случае. Реставрация – это пошаговое восстановление утраченных деталей. Реставрация что угодно может быть.

ЕВГЕНИЙ: То есть сам объект должен в каком-то виде сохраниться, как там в Пальмире?

ВЛАДИМИР: Реставрация – это старые элементы должны сохранятся. Вот все элементы, которые были до реставрации – они должны быть сохранены и восстановлены. Но ни в коем случае не сломаны и заменены каким-то новоделом.

ЕВГЕНИЙ: Реставрация употребляется в искаженном смысле. Вот, например, в Санкт-Петербурге на площади Восстания известный центр Стокман – это восстановленное с нуля копия дома, который был. Его разрушили и построили такой же новодел, но выглядит так же, как и был. Вряд ли это реставрация. Это просто строительство.

ВЛАДИМИР: Конечно, Евгений. Это никакая не реставрация и тешить себя какими-то иллюзиями не стоит. Это типичная реконструкция. Еще неизвестно, эксперты по архитектуре еще должны сделать свои отчеты по этой реконструкции. Вообще соответствует ли она тому образу, который был разрушен. Конечно нельзя это считать реставрацией. Даже если мы возьмем, это четко определяет ЮНЕСКО. ЮНЕСКО такие объекты никогда не возьмет под свою ответственность. Например, вот мы сейчас на Кремль, собор Василия Блаженного даются, выделяются какие-то деньги. ЮНЕСКО выделяет деньги именно на реставрацию. Если мы такие продвинутые люди, если мы возьмем Кремль реставрировать. Мы его снесем и построим новый, я думаю никаких денег эксперты ЮНЕСКО не дадут. Потому что этот объект не представляет никакой ценности уже ни для кого. Вот в этом и является эта суть.

ЕВГЕНИЙ: Окей, разобрались. А кто и когда определяет, когда объект уже подлежит реставрации? Это же стоит денег. И откуда вообще берутся деньги на реставрацию? Кто заказчик?

ВЛАДИМИР: Деньги, к сожалению, сейчас очень сложный вопрос. Но в Москве запущена такая программа с Собяниным для частных инвесторов: инвестор восстанавливает здание, реставрирует это здание и берет себе в аренду достаточно на большой срок – порядка 40-80 лет заключаются договора. И аренда составляет 1 рубль, насколько я знаю, за квадратный метр в год. И этим заинтересовывают. Инвесторов стимулируют этим, чтобы они брали здания, поскольку у города не всегда хватает средств. Но у Москвы, как ни странно, средства имеются. И восстанавливается довольно много зданий. В отличие от других городов, насколько я знаю. Поэтому московская школа довольно серьезная. Несмотря на то, что пережили сложные времена – падение в 90-е годы, когда мало было что-то кому-то интересно.

ЕВГЕНИЙ: А какие еще школы есть в стране знаменитые? В Петербурге, в других городах?

ВЛАДИМИР: Я думаю, к сожалению, в России я только могу назвать по каменному зодчеству школа Петербурга и школа Москвы. Остальные города в силу своих финансовых трудностей не имеют возможности содержать такие реставрационные мастерские. Потому что это квалифицированный труд, и чтобы выучить специалистов, надо потратиться и иметь какие-то школы, где их можно обучить. Я только две могу назвать.

ЕВГЕНИЙ: С какого года должно быть здание, чтобы оно уже включалось в план реставрации. Ему должно быть 1000 лет, 200 лет, 50 лет?

ВЛАДИМИР: Есть общество охраны памятников. И как только попадает здание, является объектом культурного наследия, то оно автоматически включается в программы реставрационные, независимо от того, сколько этому зданию лет и так далее. Как только включили, эта программа. Сейчас, недавно не было этой программы, но сейчас московские станции метро старые сталинские включены в объекты культурного наследия уже России – даже не Москвы, а России – и на них также выделяются квоты на реставрацию. Очень, я считаю, на пользу. Потому что на станции Курской я никогда не мог себе представить отреставрированный холл станции, где выбит сталинский гимн Советского союза с великим Сталиным и так далее. Это уже работа архитекторов-реставраторов, потому что это не политический шаг, а как станция была заложена, как она выполнена была, так ее и восстановили. Я считаю, что это довольно правильный шаг.

ЕВГЕНИЙ: Чиновник решает от ЮНЕСКО или Минкульта он решает реставрировать. Или все-таки экспертиза какая-то проводится? Приводят вас, говорят: «Вот это надо реставрировать, уважаемый Владимир, или еще не надо?»

ВЛАДИМИР: Конечно. Экспертиза конечно проводится. Есть специальная и специальность отдельная – это архитектор-реставратор. И общество охраны памятников, где предоставляются чертежи рабочие и делается анализ всего здания. Фундамент смотрится, стены. Может быть это отделочные какие-то, лепные вещи. Решают уже, что нужно для восстановления зданий. Конечно это все архитекторы-реставраторы решают и делают.

ЕВГЕНИЙ: Какие объекты в вашей практике были сложные и интересные, запомнившиеся на всю жизнь?

ВЛАДИМИР: Самый интересный – это конечно запоминающийся, самый любимый и интересный был, тогда был молодой, это были Сандуновские бани. Объект был в таком запущенном состоянии. Причем хорошо у нас был ведущий архитектор-реставратор, который сделал, брал чертежи старого здания, покраски и так далее и все это восстанавливалось в течение двух лет. Восстановился весь фасад, а дальше в течение трех лет был восстановлен интерьер. Но это богатейшая, это самая интересная работа, очень по душе. И конечно гостиница «Тверская». Но тут трудно сказать, что это реставрация. Здание было снесено полностью вообще. С нуля построено турками и по эскизам старым была восстановлена полностью точная копия лепнины, которая была. Фактически это реконструкция. Но реконструкция, я считаю, очень хорошего качества. И здание не смотрится как новодел абсолютно. Как будто это старинное здание, отреставрированное. Никаких сомнений, что это новое здание, почему-то не возникает. Это два самых моих любимых.

ЕВГЕНИЙ: Понятно. О лепнине, кстати, вы упомянули. Что такое лепнина мне как непрофессионалу объясните, пожалуйста? И в чем особенность ее реставрации?

ВЛАДИМИР: Лепнина – это царская отделка. Лепнина включает в себя комплекс такой отделки, где фактически – это дворцовая отделка – не нужна мебель. Мебель в богатом интерьере лепном очень малозначительная часть и представляет из себя 1/10, 1/5 всего этого помещения. То есть это совершенно. Лепной декор сам уже восхищает, показывает статус своего хозяина. В лепной декор входят богатейшие колонный, фризы, карнизы, розетки, потолки кесонированные необыкновенные с розетками. Мы представим себе, что бы было, если мы возьмем сталинские старые станции метро, такие общественные здания, где мы бываем. И если убрать, сравнить хрущевские, у нас есть Филевская линия, беднейшая, и сталинские – конечно, если убрать, я даже не представляю, если на Комсомольской убрать лепнину, что это? Это ничего.

А когда мы входим в эти станции метро, это просто восхищение, дворец. И не случайно даже водят туда иностранцев. И иностранцы настолько восхищены этой красотой. Это действительно красота. И, наверное, чем хорошо – тем, что это общественные, публичные места, где можно не ходя в музей получить хотя бы визуальное, но художественное понятие и какую-то любовь к этому искусству. Я считаю, что это для души. И статус, метро – это статус государства.

ЕВГЕНИЙ: Я думаю, что с вами согласятся многие, кто восхищался метрополитеном. Иностранцам этого не понять. Почему нужно с их точки зрения столь нерационально вкладываться в строительство подземной коммуникации. Разные ментальности, что здесь поделаешь. Что самое сложное в вашей работе и насколько она опасна для здоровья?

ВЛАДИМИР: Я не считаю это опасной для здоровья профессией. Единственное, если мы будем приравнивать ее к строительным специальностям, поскольку мы пользуемся теми же самыми строительными механизмами, теми же самыми строительными лесами – опасность только в этом. Это чисто строительное. Инструмент электрический, может быть замыкание. Леса могут быть некачественные. Больше я никаких…

ЕВГЕНИЙ: Угроз для здоровья не видите. А сложность, трудоемкость? Что самое сложное?

ВЛАДИМИР: Самое сложное, вы знаете, я вам так скажу: труднее профессии, чем лепщик-реставратор, я не видел. Это настолько труд, я не могу сказать, что он очень тяжелый. Но это настолько утомительный труд, потому что здесь и расчеты должны быть. Там же расчет до миллиметра. Это очень утомительно. Кропотливость. Очень кропотливый труд. Тяжелее я не видел.

ЕВГЕНИЙ: Даже профессия хирурга, который восемь часов оперирует человека на столе, не сравнима по сложности?

ВЛАДИМИР: С хирургом я бы не стал сравнивать. А если со строительными специальностями, поскольку немножко сталкиваюсь. Например, вот положить 20 метров какого-то ламината никакой сложности не представляет. Но если сделать какую-то хорошую лепную модель с нуля – я считаю, что очень много крови надо потерять, чтобы это все сделать, и чтобы это было очень качественно и красиво. Разница очень большая.

ЕВГЕНИЙ: Физические лица у нас в России любят лепнину? Заказывают? Частные заказы приходится иметь? И что у них со вкусами? Дурной он или нормальный?

ВЛАДИМИР: Сейчас вся лепная индустрия держится на частных заказчиках. Государство 15%, все это идет частное. Сейчас кризис, наверное, поменьше стало. Насчет вкуса что могу сказать – вкус, как правило, люди мало представляют, что они хотят и вкус зависит от архитектора, которого они нанимают. Если попадется хороший архитектор, то бывают очень удачные и неплохие объекты. Но если попадется как сейчас называются дизайнеры, а не архитекторы, то это уже зависит от вкуса дизайнера. Если у дизайнера имеется вкус, то будем говорить, что это бывает и неплохо.

ЕВГЕНИЙ: С какими партнерами по стройплощадке, так выражусь, реставратору приходится иметь дело. Есть архитектор, есть заказчик, есть подрядчики, есть еще кто-то. С ними нужно находить общий язык. С кем больше всего приходится взаимодействовать и с кем лучше всего получается разговаривать профессиональному реставратору.

ВЛАДИМИР: У нас, как правило, две персоны, с кем мы имеем дело. Это прораб строительный, который подготавливает площадку под реставрацию. Потому что реставрацию нужно на какую-то стену выровненную делать либо на потолок и так далее. И архитектор, который ведет объект. В принципе, больше к нам. Особняком.

ЕВГЕНИЙ: То есть напрямую вы с заказчиком не взаимодействуете? И, наверное, хорошо, потому что на разных языках бы разговаривали и никогда бы не понимали друг друга.

ВЛАДИМИР: Нет, бывает и напрямую с заказчиком. Но это очень редко бывает и как правило, когда не присутствует архитектор. Бывают и такие объекты. Причем заказчик считает, что он сам архитектор. Вот в этом случае бывают. Но как правило это редко и обычно это все дело идет через архитектора. С заказчиком мы не контактируем.

ЕВГЕНИЙ: У вас по правую руку находится элемент под названием розетка. Это часть вашей работы? Покажите пожалуйста его рукой и поясните нам, зрителям, что это за артефакт?

ВЛАДИМИР: Это лепная розеточка, ставится в угол зеркала. Зеркало – это у нас обрамление вот этого гобелена. Это ставится в уголочек. Зеркало это обрамляет этот весь гобеленчик. Это, как бы сказать, чисто классическая вещь отделки стены. Это когда-то было у меня свободное время, и я у себя в квартире сделал так для себя часть моей работы.

ЕВГЕНИЙ: То есть реставратор сам свое жилище восстановит. Здесь сапожник без сапог не будет. Какие бывают виды реставрации и в чем их отличие?

ВЛАДИМИР: В принципе, все вещи, которые есть на свете, все реставрируются. Реставрируется и мебель, если это представляет какую-то художественную. Реставрация – это художественная ценность. Реставрация книг, реставрация мебели, паркета, зданий, реставрация деревянного зодчества есть реставраторы, которые реставрируют старинные терема. Ювелирные изделия тоже нуждаются в какой-то реставрации и ремонте. В принципе реставрация чего угодно может быть.

ЕВГЕНИЙ: Но технологии работы с материалами – они же разные. Или реставраторы такие универсалы, которые теоретически могут взяться за любой материал, понимая принципы работы?

ВЛАДИМИР: Я бы не сказал это. Наверное, реставраторы все делятся по категориям. Есть реставраторы живописи, реставраторы мебели. Потому что это занимает довольно большую часть нашей жизни и всех материалов изучить невозможно. Как правило, специализируются на каком-то одном материале: либо на каменном зодчестве, либо на деревянном, либо на ювелирном. Потому что это большой пласт, который трудно, за свою жизнь даже не изучить.

ЕВГЕНИЙ: Не бывает реставраторов-универсалов, работающих с разными. Он обязательно специализируется на чем-то конкретном.

ВЛАДИМИР: Я не встречал. Все специализируются каждый на своем отдельном материале. Либо это ювелирка, либо мебель. Потому что я работаю много лет и не могу сказать, что я до конца все знаю. Приходится все равно в течении жизни чего-то новое узнавать. Даже ошибаешься, несмотря на то, что знаешь. Бывает всякое.

ЕВГЕНИЙ: Кроме материала реставрируемого объекта, что еще может быть. Знание культуры, истории, искусствоведческими какими-то вещами, историей предметов отличается реставрация зданий, мебели, памятников, картин, монет. Не поверю, что только в материале дело.

ВЛАДИМИР: Обязательно. Конечно теоретическая часть здесь занимает 50%. То есть вы должны знать, вы должны представлять вообще, что вы должны делать и что из этого получится. Если мы реставрируем каменные дворцы, конечно нужно знать все ордера. Все, как правило, класссические здания построены по греческим ордерам. Это коринфский, ионический, дорический. И все эти ордера – они четко расписаны. И все это надо знать, все это надо изучать, чтобы никакого новодела или отсебятины. Это никому не нужно и неинтересно. Это все делается по классическим чертежам, которые 2 или 3 тысячи лет назад были выдуманы и…

ЕВГЕНИЙ: Разработаны и внедрены в практику.

ВЛАДИМИР: И не нам их менять. Нам нужно просто выучить эту материальную часть и воплощать это в жизнь, не более того. Единственное, кто попробовал это дело изменить – это был Наполеон, который изобрел стиль Ампер. Это имперский стиль. Это классический стиль, но более упрощенный. Он его немножечко обеднил, только в этом и разница. Это единственный пример, когда… В принципе, это пошло на пользу и какой-то стиль новый родился из классического. Но это все равно изменение классики.

ЕВГЕНИЙ: В общем, реставрация – это консервативная сфера с преобладанием классики.

ВЛАДИМИР: Да. Абсолютно консервативная вещь, никакой отсебятины, абсолютно.

ЕВГЕНИЙ: Ну что же, понятно. Как развивалась реставрация за последние 2000 лет до сегодняшнего дня?

ВЛАДИМИР: 2000 лет? Вы знаете, Евгений, я даже за 2000 лет не могу ответить.

ЕВГЕНИЙ: Я так спросил, чтобы попасть сразу, чтобы не сузить промежуток. Когда активно? Первая 1000 лет прошла, архитектуру человечество строило давно, когда необходимость реставрации стала жизненной, что мир этим озаботился?

ВЛАДИМИР: Если мы возьмем научную сторону, конечно родина реставрации, как и родина всех искусств – это Греция. 1834 год, насколько я знаю, началось, будет оттуда исчислять, началась реставрация Парфенона, где были заменены частично утерянные части колонн. Буквально через 50-60 лет из частей, которые из руин, была восстановлена внешняя колоннада Парфенона. Из этих частей, которые у нас были в хаосе находились где-то на земле, были собраны колонны, антаблемент. Их просто выставили на те места, где они были. Вот я считаю, вот это первая реставрация, которая действительно была реставрацией. Ничего нового не принесли, взяли фрагменты колонн, которые валялись на земле, поставили на места. И Парфенон мы примерно представляли, что это за храм, а не какие-то куски чего-то, каких-то колонн и так далее. Не руины, а можно было представить, что это такое.

ЕВГЕНИЙ: Что собой представляет индустрия реставрации в современном мире, какие страны в ней лидируют и какое место российская реставрационная и школа, и индустрия занимает в мировой реставрационной?

ВЛАДИМИР: Если взять западные школы, там разница довольно существенная от нас. Например, итальянские школы как правило школы консервации. Никаких восстановлений, только консервация, все что мы нашли, консервируем. То есть Венере Милосской никому в голову не придет приделать новые руки. Как есть она, так и есть. Наша задача сохранить все, что мы нашли. То же самое Колизей, который стоит в середине Рима. Никому в голову не придет достроить его. Хотя там фрагменты имеются и можно было бы представить, как дальше все это строится. Но тем не менее. Эта типичная консервация.

Старинная, старая школа Германии предполагает реставрацию частичную. Например, Бундестаг, разрушенный в годы войны полностью, был отреставрирован теми же материалами, из чего он сделан. Реставрация подразумевает собой, чтобы не было никакого новодела. И если вы восстанавливаете это здание, оно должно восстанавливаться теми материалами, из которых было построено. Но немцы внесли, скорректировали, показали, что это абсолютно новое здание – они сделали стеклянный купол. Тем самым они показали, что мы восстановили, отреставрировали здание, но он является абсолютно другим. Не таким, как было. Тем самым они показали, что это совершенно другое здание.

Еще итальянскую можно взять. Очень строго итальянская и французская. Если вы берете под реставрацию каких-то замков, замки или старинные какие-то виллы – он никогда не позволит ставить в замки или старинные вилы пластиковые окна. Это исключено.

Но российская школа не предполагает таких строгостей. Я видел храмы, которые восстанавливаются в Подмосковье. К сожалению, ставят пластиковые окна. Я считаю, это недопустимая вещь. Но, к сожалению, происходит. Русская школа реставрации предполагает полное восстановление здания. Ни о каких консервациях я, кроме Брестской крепости, это единственное место, может быть еще где-то в Сталинграде, где законсервировали те здания и за ними смотрят. Но это уже консервация, это не реставрация.

А русская школа, как правило, подразумевает восстановление здания. Если мы говорим об ответственных архитекторах, то это восстановление здания теми же материалами, из которых оно было построено. Кирпич обязаны вообще заказывать того обжига, из которого он был. Штукатурка должна быть известковая, не цементная, а гипсово-известковая. Такая, как и раньше была. У нас такая школа. Очень отличается, я бы сказал.

ЕВГЕНИЙ: Кто самые известные реставраторы в России и в мире? Пофамильно, это же уникальные люди.

ВЛАДИМИР: Это самый обидный вопрос. Мы назовем, конечно, этих людей. Но самый обидный вопрос заключается в том, что, как правило, реставраторы, которые реставрируют здания и целые города, как правило, никому не известны. А известны, в России очень много таких людей, которые болели сердцем. Это Грабарь, первого я могу назвать, Игорь Эммануилович, насколько я знаю, в 18-м году были созданы центральные реставрационные мастерские, где он спасал живопись, предметы быта, какие-то антикварные вещи реставрировались. В 30-м году эта мастерская была закрыта. Но, тем не менее, очень много сделали. И уже возрождена после войны, когда была необходимость серьезной реставрации, потому что нужно было реставрировать и Петергоф, и Гатчино, и Москва. Была восстановлена эта школа и сделали центр имени Грабаря. Но это уже немножко другое.

Барановский Петр, который фактически в самые трудные времена – я даже удивляюсь подвижничеству этих людей – потому что эти люди работали ни в коем случае не за деньги. Это люди, которые болели за все. И в самые трудные времена они восстанавливали собор Василия Блаженного. Сделали в Коломенском музее. После, насколько я знаю, Барановский был сослан за 101 километр, был архитектором-реставратором в Александрове в Кремле. Очень большую работу тоже сделал.

Бенуа Ирина – это великий реставратор Петербурга послевоенного. Из современных великие подвижники – это Сава у нас.

ЕВГЕНИЙ: Может мировые фамилии какие-то известные? Я так понял, что известность здесь, как и в массе других областей, не коррелируется с профессионализмом, к сожалению. Есть такая проблема, да?

ВЛАДИМИР: В принципе, да. Здесь я даже не знаю. Эти люди, я считаю это подвижники. Зарубежные для меня – это Виолле-ле-Дюк. Это вообще великие люди. Как ни странно, сейчас мало об этом упоминают. Ведь Собор Парижской Богоматери, который знает весь мир, он был заброшен, он был никому не нужен. И были разговоры, что это здание мешает Парижу. Доходило вообще до глупостей. И Виктор Гемар, он изучал средневековую готику и благодаря ему был восстановлен в том виде, который мы сейчас можем созерцать, Собор Парижской Богоматери.

Виктор Гемар – один из величайших подвижников, величайших архитекторов Франции. Работал и как реставратор. У него широкий круг интересов. Очень много работал в стиле модерн. И эти станции метро парижские модерновые, к сожалению, Париж тоже не славится богатым умом людей, потому что большинство зданий, построенных Гемаром, были снесены и остались просто единицы. И сейчас это считаются шедевры Парижа. Они сейчас внесены в мировое культурное наследие.

ЕВГЕНИЙ: Получается, что лучшие реставраторы – это люди европейского склада мышления или как-то связаны с Европой. Или есть реставраторы из Нового Света, американцы, из Азии, допустим, хорошо известные?

ВЛАДИМИР: Для меня может быть это школа ближе, и все-таки европейские реставраторы доминируют и на американском рынке строительства. Потому что в принципе все реставрационные работы делают европейские архитекторы.

ЕВГЕНИЙ: Как говорится, кто здание породил самые старые.

ВЛАДИМИР: Потому что школа родилась в Европе. Школа и архитектуры классической. Все остальное – это уже последователи.

ЕВГЕНИЙ: Окей. Мы с вами выяснили, что реставрацию заказывают – я для себя отмечаю – государственные заказчики, частные лица и компании, бизнес, которому почему-то это выгодно делать. Вот эти три категории, правильно?

ВЛАДИМИР: Да, совершенно верно.

ЕВГЕНИЙ: Когда бизнес заказывает реставрацию зданий, давайте еще раз резюмируем, в чем его мотивация, в чем его резон это делать? Почему он это делает?

ВЛАДИМИР: Начнем просто географически. Просто если взять географические точки, все классические здание, нетрудно догадаться, что они все сосредоточены в центре города. Начнем с этого. Само местонахождение этого здания уже привлекает инвесторов. И конечно это все здания с историей. Мы можем сказать.

Во-первых, здесь убивается очень много зайцев. География – это первое. Мы имеем здание в центре города. Мы имеем красиво здание, мы имеем великолепные интерьеры, мы можем, в приципе, бизнес иметь в разных областях. Мы можем сделать и бизнес, и гостиницу, и это будет все шикарно. Мы можем офисы шикарные сделать и так далее.

ЕВГЕНИЙ: Владелец бизнеса может испытывать чувство морального удовлетворения выполненного долга, что он причастен к восстановлению исторического облика?

ВЛАДИМИР: Я это и хотел сказать. И конечно третье, что мы можем табличку повесить. И, наверное, это нужно делать, что данный бизнесмен. Пуская все видят, кто это. Вот на деньги этого человека было восстановлено это здание. И дети его, и все будут. Это будет известность, это будет ему и почет, и в бизнесе ему поможет.

ЕВГЕНИЙ: Фактически он свою память таким образом увековечивает и показывает, что это ему не чуждо.

ВЛАДИМИР: И отношение конечно. Он становится публичным человеком, его все знают, что этот человек восстановил собор Василия Блаженного. И чем здание богаче историей, тем вот эта история будет параллельно идти с этим человеком.

ЕВГЕНИЙ: А эти люди обычно афишируют это дело или в нужном кругу эта информация и так будет известна. И в публичности дополнительной не нуждается? В газетах пропечатать об этом.

ВЛАДИМИР: Мало я знаю людей, которые это дело афишируют. Не знаю почему, но как правило не афишируется. Я бы ставил табличку, памятную доску и выбивал имена и фамилии этих людей, чтобы все знали. Хорошее дело должны знать все, я считаю.

ЕВГЕНИЙ: Из чего складывается стоимость реконструкции и реставрации здания? Давайте дадим некие ориентиры для тех, кто интересуется.

ВЛАДИМИР: Если взять реконструкцию, то реконструкция будет дешевле. Потому что в реконструкции 80% — это строительные работы. То есть мы снесли, построили коробку, оштукатурили и 20% — это идет, назовем ее реставрацией, но уже новодел. Реставрация себя, если 100% реставрация – это по кирпичикам идет разборка здания. По кирпичикам восстановление этого здания. Материалы, как я и говорил, все должны быть, те материалы присутствовать, из чего построено это здание. Конечно реставрационные работы будут на 80% дороже, чем реконструкция. Поэтому возможно, что бизнесмены какие-то или люди ищут легкие пути удешевления здания. Я думаю, что есть специалисты, которые могут подсказать, как это сделать и найдутся люди, как законно это выполнить. Я думаю, что вопрос так стоит.

ЕВГЕНИЙ: Если человек хочет обучиться быть реставратором, где в нынешней России ему это можно сделать? Есть ли учебные заведения, где их готовят?

ВЛАДИМИР: Да, конечно есть. Как я и говорил, центр имени Грабаря. Но, к сожалению, центр специализируется сейчас. Либо курсы проходят повышения квалификации для реставраторов каменного зодчества. Но это повышение квалификации, это вы должны работать на производстве. Я думаю, что владеть своей профессией на 90%. Все остальное вам что-то дополнится. Но они вас не научат.

Центр специализируется, в основном, на реставрации живописи и иконописи. Если взять реставрацию мебельного производства или каменного зодчества – я считаю, это уже проблема. Потому что если взять каменное зодчество, то придется начинать учиться только на производстве. Фактически школы, где можно получить хорошее образование реставрационное, только на производстве сейчас. Сейчас так обстоит дело.

Мебельное производство немножко лучше, потому что краснодеревщики до сих пор востребованы. Но опять, сейчас это называется лицеи. С этого и надо начинать, потому что высшего образования такого нет – краснодеревщик. А дальше повышать квалификацию на производстве. Начальный путь такой, к сожалению.

ЕВГЕНИЙ: Можно ли сказать, что реставратор – это профессия на всю жизнь, ведь опыт, навык только с годами и прибавляется. И здесь нельзя вывалиться из профессии, если самому не захотеть. И можно до смертного одра. Чем опытнее, чем старше мастер – тем он ценнее.

ВЛАДИМИР: Я думаю, что это профессия, я думаю, что и жизни не хватит. Это настолько емкий, бесконечный процесс, потому что настолько много и дисциплин туда еще включается. Даже если мы возьмем профессию Реставратор каменного зодчества, то в нее очень много включается дополнительных параллельных не профессий, линий так, что нужно, например, сделать искусственный мрамор. Искусственного мрамора ставится много в Петербург. Колонн очень много делается из искусственного мрамора.

Искусственный мрамор подразумевает гипсовый состав крашеный и отделанный специальными восковыми материалами сверху. Когда вы подходите к колонне, вы никогда не отличите, если это хороший мастер, что это не камень. Это абсолютная имитация камня. Причем имитация любого камня. Включает и стены, и фризы. Вот эта специальность раньше была выделена отдельно из реставрации. Это были отдельные люди. Настолько сложная и тяжелая профессия была. К сожалению, сейчас это утеряно.

И конечно не хватает жизни, потому что нужно уметь делать и модели, и формовать, и старить. И ещё, если вы умеете делать и искусственный мрамор, то это занимает очень много времени. Что самое обидное, как правило, откуда у нас вообще появилась эта специальность – после войны Сталин посылал лучших учеников в Италию учиться и оттуда они привезли эти знания. После в Италию никого не посылали. И сейчас, чтобы получить эти знания, нужно учиться у тех мастеров, которые там учились. К сожалению, время уходит и этих людей осталось совсем немного.

ЕВГЕНИЙ: Как найти хорошего реставратора, как его определить из всей массы тех, кто себя таковыми называет. Мы уже поняли, что самые лучшие – они, выражаясь языком бизнеса, не занимаются бизнесом, они занимаются работой, о них мало кто знает. Скорее всего, там по рекомендациям все передается. Тем не менее, на что нужно смотреть непрофессионалу или какие вопросы нужно задать реставратору, чтобы понять, что этот человек дело говорит, а этот, скорее всего, не очень компетентен.

ВЛАДИМИР: Я думаю, что, поскольку мы имеем дело с архитекторами-реставраторами, эти люди уже в курсе всех этих.

ЕВГЕНИЙ: Все друг друга знают.

ВЛАДИМИР: Да и это такой круг довольно небольшой. И любой мало-мальски хороший архитектор конечно увидит специалиста, что стоит этот специалист. Как правило, заказчик не вмешивается в эти процессы, доверяет архитектору. И архитектор смотрит, какая команда у него присутствует. Как правило, чаще всего это по рекомендации. И чаще всего это круг небольшой, эти люди, как правило, друг друга знают. Наверное, еще нужно смотреть возрастную категорию. Потому что если это молодые ребята, то я не думаю, что у них очень большой опыт. Может быть так. Но это не факт. Бывает по-всякому.

ЕВГЕНИЙ: Что бы вы хотели пожелать начинающим реставраторам, молодым и не очень ребятам?

ВЛАДИМИР: Ну что пожелать? Пожелать, во-первых, нужно много дополнительно самому получать эти знания. Просто любить эту профессию. И случайные люди, как правило, здесь не приживаются. Я уже говорил об этих великих — и Грабар, и Барановский. Эти люди никогда не работали ни за деньги, ни за что. В то же время они имели прекрасную школу. Потому что мы уже говорил, что реставратор – это 50% теоретических знаний. Как можно больше читать, как можно больше интересоваться классическими школами. Классика для нас является эталоном, греческие ордера. И конечно нужно все это изучать и все это знать.

Я думаю, к сожалению, даже в лицеях дадут именно полное образование для того, чтобы вы могли прийти и спокойно работать. Все равно в течение жизни надо доучиваться. Это естественный процесс и тут никуда не деться. И если вы получили знания где-то в школе до третьего класса, и вы дальше живете – это абсурдно, все равно надо дальше образовываться. Я считаю, что как-то самому надо эти знания дальше добывать и образовываться. Самообразованием заниматься.

ЕВГЕНИЙ: Ну что же, любовь к профессии, как в любом мастерстве, к самообразованию, готовность посвятить этому всю жизнь, самосовершенствоваться обоснованно аргументирует Владимир Колпаков в интервью с экспертом. Евгений Романенко, Владимир Колпаков были с вами. Ставьте лайк, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые ежедневные видео с вашими экспертами. Если вы чувствуете, что реставрация – это то, что вам интересно, интересно вашим друзьям, вы знаете человека, который может вам в этом помочь. Удачи вам. Восстанавливайте объекты, которым хотите продлить жизнь. Помните, что таким образом вы можете увековечить себя вместе с ними. Всем пока.

ВЛАДИМИР: До свидания.

About The Author
-

основатель и ведущий.